8a74ef691205d759 Группа 1. Стр. 1 | Твой город - конкурс

© 2018-2019 Твой город. Твоя история                                                                                                                                                                       omskind@yandex.ru

Она сидела на скамейке и читала книгу. Он прошел мимо, не обратив внимания в темноте. Почти полночь. Надо домой спешить. И так засиделся!

 

Тонкие пальцы перелистнули страницу. Это – заметил.

 

- ОЙ!

 

Вырвалось непроизвольно.

 

Она оторвалась от книги и посмотрела на него. Он замер, как вкопанный. Она чуть улыбнулась. По-доброму, мягко.

 

- Страшно?

 

Он замотал головой. Потом закивал. Замотал снова. Признался:

 

- Не знаю.

 

Она рассмеялась. Словно колокольчики зажурчали. От смеха стало легко.

 

- Совсем не страшно. Теперь.

 

Она отложила книгу, палец между страниц.

 

- Присядь.

 

Он огляделся – никого. Постоял. И – сел рядом.

 

Не выдержал, и коснулся лица. Теплое.

 

- Не верится?

 

Он закивал. Потом понял, напыжился. Сказал:

 

- Верится. А статуя где?

 

Она опять засмеялась. Глаза сверкали.

 

- Не верится.

 

Он смутился.

 

- Статуя – это и есть я, - сказала она.

 

Быть не может! – подумал он. – Издевается. Сидит ведь рядом, настоящая. Живая девушка. Кто-то просто шутит так.

 

- Ты ведь знаешь, кто я?

 

- Знаю, - обрадовался. – Люба.

 

- Верно. А кроме имени?

 

Он вновь смутился. Потом выдавил:

 

- Нет.

 

- Вот так, - сказала Люба. Которая статуя, но почему-то живая девушка. – Столько лет мимо ходишь, а так и не удосужился узнать. Так все чудеса, что под носом, не видят.

 

- Да как-то… Причины нет.

 

- Причины? Кому нужны причины? Главное – желание.

 

Он опустил взгляд в землю. На плечо легла рука.

 

- Шучу. Не теряйся. Не такого я о себе мнения – считать, что каждый про меня знать обязан.

 

Он поднял глаза:

 

- Я – узнаю. Обязательно.

 

- Так хочешь?

 

Она улыбалась ласково, нежно. У него закружилась голова.

 

- Хочу, - выдавил. И на одном дыхании. – И почему вы живая, хотя должна быть статуя – тоже.

 

Люба подняла бровь.

 

- И это?

 

- Да.

 

Он смотрел твердо.

 

- Хорошо. Тогда я расскажу. – Она отвела голову. Посмотрела куда-то, в неведомое. – В следующий раз.

 

- Когда?

 

- Завтра, - сказала. – Приходи в полночь. И возьми с собой свечку. Одну. Церковную.

 

- Зачем? – удивился он.

 

- Придешь – расскажу.

 

- А сейчас?

 

Она улыбнулась.

 

- А сейчас – даю тебе время подумать: действительно ли ты этого хочешь. Нельзя же рубить с плеча. И, для начала, представиться не мешало. Мое-то имя ты знаешь.

 

Он вскочил, вновь смущенный.

 

- Коля, - сказал быстро. – Николай. Колесников.

 

- Люба.

 

Она протянула руку. Он понял, что должен поцеловать. Неловко взял. Коснулся губами.

 

- Буду ждать тебя завтра, Коля. Николай. Колесников.

 

И Люба вновь взяла книгу.

 

Из-за туч выглянула луна. Он стоял, не в силах поверить. Что это было?

 

Потом вспомнил: Я же опаздываю домой! Беда! И бросился прочь.

 

Но завтра, - подумал, - завтра вернусь – и все узнаю!

 

Она ждет!

Она читает книгу

Омск. Памятник Любочке. Вечер

Берхес Е.Х.

г. Могилёв, Республика Беларусь

Время пять утра, я совсем маленький, лет семь или восемь от роду, иду с бабушкой на трамвайную остановку, она меня усиленно подбадривает, надо торопиться, еще ехать целый час на другой конец города, чтобы успеть на рейсовый дачный автобус. Успели! Бежим с трамвая на автобусную остановку и занимаем очередь, задача одна – заполучить сидячие места! Предстоит более часа пути в стареньком, набитом людьми автобусе, по омским загородным дорогам, на которых можно смело тестировать танки.

 

К восьми часам мы добирались до любимой дачи. Ее полностью проржавевшие, составленные из прутьев ворота, замотанные пучком проволоки вместо замка, стоят как сейчас у меня перед глазами. Повозившись с проволокой, мы попадали на участок, а затем и в маленький спартанский домик, в котором не было ничего, кроме двух сетчатых кроватей, стульев и стола. Деревянный пол слегка прогнил, стены цементные, окрашены в белый цвет. Окошки занавешены неизменно чистыми шторками ручной работы, на кроватях – самодельные матрасы и подушки, набитые пьянящими сибирскими травами, которые немного колются во сне, но все равно приятно.

 

Только что сорванные бархатные листья черной смородины и мяты бросаем в котелок, подвешенный над весело потрескивающим костром, ветер тут же обдает нас приятным, ни с чем ни сравнимым ароматом любимого дачного чая. К чаю конфеты, печенье, разговоры. Полдень за чаепитием открывает красивые виды правого побережья Оми, с которого доносится свежий речной запах. Шмель настойчиво лезет в кружку, видимо бабушка добавила в напиток немного меда, поэтому и сластит малость.

 

Вечером после трудового дня варганю костерок, а бабушка достает нехитрую снедь: вареные яйца, хлеб, сало. Она за пять минут варит «дачный суп» - лапшу  в котелке, добавив туда тушенку. Суп снимался с огня и щедро посыпался зеленью. А в углях костра обязательно пеклась картошка, самое любимое наше блюдо.

 

Все. Если хватало сил, то могли сходить на реку, но чаще пили чай и любовались закатом. Бабушка любила петь, а мне очень нравилось слушать ее красивые старинные песни на украинском языке – отголоски трудной, но счастливой молодости. Я ложу свою голову ей на колени, она обнимает ее натруженными теплыми руками и тихо и нежно поет, устремив задумчивый взгляд на красивый вечерний закат. Приятные, греющие душу светлые воспоминания далекого детства…

Воспоминания

Закат над Омкой

Науменко Роман

г. Москва

Мог ли кто-нибудь представить, что город Омск, в который ссылали декабристов, однажды станет столицей Белой России? Что в городе, в котором отбывал свою ссылку Достоевский, разместится правительство Колчака?

 

Купец Услов с интересом смотрел на парад англичан на площади у Никольского собора. Он не понимал команд молодцеватого офицера перед строем. Услов вздохнул и поспешил к  дому.

 

У своего магазина он увидал кучку покупателей. Завидев Услова, все начали здороваться с ним.

 

- Смотрел сейчас на строй англичан на площади, - объявил он жене, едва вошел в дом. – Орлы!

 

Если днём в Омске было спокойно, то с вечера начиналась слышаться стрельба. Город ликовал, когда в город вошли союзники, даже одаривал их хлебом, но здесь были и сторонники большевиков. Перестрелки в городе происходили ежедневно.

 

Лейтенант Гордон с другом неторопливо шли по улице в сторону своих квартир. Где-то вдали грохнул одинокий выстрел.

 

- Опять перестрелка, - вздохнул Гордон. – Конца и краю им не видно.

 

- Стойте! – Перед ними выросло несколько фигур, в их руках угрожающе блестели револьверы. – Британцы?

 

Лейтенанты переглянулись. Сейчас всё было понятно и без перевода, оба знали, что временами нападали и на патрульных, так что…

 

Адамс метнулся в сторону, поднимая руку. Выстрел! Один из нападавших пошатнулся. Гордон мгновенно шагнул в сторону, прижимаясь к стене дома, и тоже выстрелил.

 

Услов открыл глаза, проснувшись от гремевших под окнами выстрелов. «В центре города? Быть не может!» Бросив  взгляд, на продолжавшую спать  жену, он выскользнул из комнаты, спустился по лестнице. Стрельба уже затихла. Услов замер: в дверь раздался тихий, настойчивый стук. Поколебавшись, он отпер замок.

 

Пошатываясь, в дверь вошел мужчина в военной форме. Глаз Услова мгновенно заметил кровавое пятно, проступившую сквозь одежду.

 

- Сорри, - пробормотал англичанин, закрывая дверь. Он пошатнулся и упал бы, не подхвати его Услов. Он уже узнал в нем того офицера, что командовал солдатами у собора.

 

- Пашка! – Заорал хозяин дома зычным голосом.

 

Заспанные слуги появились перед ним и поспешно унесли раненого в комнаты, чтобы позаботиться о его ранах.

 

Услов был сторонником Белого движения. Его продуктовая лавка приносила ему прибыль и уверенность в завтрашнем дне. Смена власти и строя, что она могла ему принести?

Белый Омск

Казачий собор Омск

Завиткевич Георгий

г. Йошкар-Ола

Города Сибири уже давно стараются перещеголять друг друга количеством памятников на квадратный километр. И до того морозного январского дня, когда я впервые вышла на привокзальную площадь Омска, я не была уверена, кто из сибирских столиц по этой части впереди планеты всей. Но именно Омск покорил меня своими скульптурами.

 

Главный герой омской металлопластики ­- Александр Капралов. Его работы будто переносят в Прибалтику, где так любят оригинальные, схематичные фигурки на тонких ножках, литые и кованые статуи, которые можно рассматривать часами, нагромождение финтифлюшек, различных деталей и еще бог знает чего. Мне встретились всего пять капраловских шедевров, и сказать, какой из них понравился больше, я не смогу — все они восхитительны!

 

Первым поводом открыть рот стало «Динамическое равновесие» у врубелевского музея. На гигантских весах разложены и расставлены дела и развлечения человеческие, повседневная жизнь и праздники, а сверху стоит маленький трон: он как бы наклонен и вот-вот упадет. Символ понятен — неустойчивое кресло вершителя судеб. Тема трона, кстати, одна из любимых у скульптора. Еще один его трон, с двуликим Арлекином, стоит на улице у одноименного театра кукол. На нем может посидеть любой желающий, примерив, так сказать, на себя одну из масок шута. К сожалению, в фойе театра проникнуть не удалось — понедельник. А там я бы точно не смогла оторваться от двухметрового «Колеса жизни», усеянного по радиусу железными фигурами сказочных героев.

 

Другая потрясающая скульптура притаилась в тихой заводи на Герцена. Это «чудо-юдо-рыба-кит» — персонаж «Конька-горбунка» Петра Ершова, учившегося в Омске. На спине диковинной рыбы разместилось целое поселение, вся эта композиция особенно мрачно смотрится в темноте. Омичи любовно зовут ее «коммунальный карась», а риелторы из соседнего агентства недвижимости считают своим талисманом.

 

Еще на омских улицах, говорят, есть два капраловских Дон Кихота. Я нашла только одного — у ТЮЗа. Росинант улыбается во все десять зубов, а рыцарь, как и положено, печален. Эта скульптура «ершиста», как и все работы мастера, его стиль узнаваем, но один раз я все-таки ошиблась. Никогда бы не подумала, что грустный, похожий на Святогора и одновременно на кающегося Распутина мужчина у драмтеатра — это Достоевский. Какой-то он нетипичный, не капраловский — без острых углов и всевозможных фитюлек. Он проникновенно смотрит в душу туриста и благословляет его на поиски новых памятников славного города Ом.

Чугун, металл и медные трубы…

Омск. Коммунальный карась

Рефас Виктория

г. Красноярск

Вечерело. Солнце согревало последними лучами и без того засушенную траву, вот уже две недели жители небольшого поселка Усть-Заостровка изнемогали от непривычной им жары, а дождик, видимо, от радости что, наконец-то, война окончена, решил не лить свои серебряные нити на окровавленную Русскую землю. Война опустошила деревню, мужчины все ушли на фронт и маленькая Люба вместе со своими братьями и сестрами, а их было пять человек, часто слушала от мамы долгие рассказы о том, как ее отец уже давно стал героем, ведь он победил какого-то чудовищного врага, напавшего на родную землю.

 

Этот враг представлялся маленькой девочке Любаше каким-то страшным, горячим и большим камнем, который спустился откуда-то издалека, прокатился вдоль Кавказского хребта и вот-вот появится в Сибири, чтобы убить всю семью Любы. Почему-то у камня были большие зубы, руки и ноги, на его каменном пузе был нарисован черный крест, она слышала от мамы, что этот крест был любимым рисунком у главного врага ее папы. Сжимая нательный крестик в своей маленькой ладошке, Люба засыпала. Солнце уже давно опустилось за горизонт, и слышались вдали негромкие разговоры о том, что в их поселке зацвел красивый яблоневый сад Комиссарова, Люба уже не боролась со сном, она спала.

 

Эта война, как теперь все последующие прошли без главы семейства. Еще в 1943 году мать шести маленьких ребят получила треугольный  конверт, в котором лежала похоронка. Пелагея была обычной крестьянской девушкой, когда они встретились с Фомой любовь возникла мгновенно, получив благословение от родителей, они расписались. Вскоре, один за одним стали рождаться их дети, их радость: Григорий, Яков, Галина и другие дети. Любочку он на руках так и не поддержал, прибыв на побывку в 1942 году, он простился со своими домой навсегда. А в 1943 году родилась Любовь Фоминична Цупикова. Ее отец не был героем - простой солдат Красной Армии, отдавший жизнь за свою Родину.

 

Погиб Фома по Смоленском, умер в госпитале, скончавшись от 11 переломов и потери крови. Всю свою жизнь Пелагея хранила их общую фотокарточку, так и не вышла больше замуж, верила и ждала своего Фомушку. У войны нет лица, нет имени, есть только горькая память. Эту войну мы никогда не забудем, в каждой семье есть ее страшный след. У Любочки родилась одна дочка. Это моя мама. Так последний визит солдата определил мое рождение. Пусть земля вам будет пухом, дорогие ветераны!

Последний визит!

Последний визит.jpg

Терехова Наталья

г. Новопавловск (Ставропольский край)